Очень медленно и очень осторожно толстый кок протянул грязную руку, чтобы схватить сокровище.

— А-а-а! — завизжал он, когда тяжелый каблук капитана пригвоздил его руку к палубе. Вандердеккен схватил изумруд, продолжая ввинчивать в кисть Петроса каблук с железной набойкой.

— Вор! Пропойца! Пират! У меня ничего не украдешь! Ну вот, теперь у нас будет однорукий кок. А вы все марш отсюда, на корму, на бак, на палубу, за работу! Ставьте паруса, да так, чтобы ни одна снасть не провисла, уложить их, как положено. Это вы-то моряки? Я сделаю из вас настоящих моряков еще до конца пути, клянусь виселицей, — и капитан быстро занял место рулевого у штурвала.

Жалобно всхлипывая и стеная, Петрос заполз на камбуз и свалился на вытянутую ногу Нэба, все еще прикованного к плите. Обратив к мальчику распухшее от побоев и слез лицо, грек жалобно простонал:

— Ты только посмотри, он сломал мне руку. Размозжил Петросу кисть, и за что? Ни за что! Просто так!

Нэб взглянул на руку Петроса и ужаснулся. Изуродованная кисть вряд ли могла зажить. Продолжая заливать свою грязную бороду слезами, кок умоляюще смотрел на Нэба, прося о помощи.

— Полечи меня, мальчик. Перевяжи руку бедному Петросу.

Нэбу не было жалко жирного подлого кока. Втайне он даже радовался, что рука, так часто избивавшая его, теперь не будет служить своему хозяину. Но нельзя было допустить, чтобы кок успел заглянуть под стол.

Нэб красноречиво замычал и кивнул на цепь, давая понять, что пока его не освободят, он ничего сделать не сможет.

Морщась от боли, с громкими стонами Петрос здоровой рукой нашел ключ и освободил Нэба от кандалов. Нэб помог ему добраться до скамьи, кок сел и принялся баюкать свою руку, орошая ее слезами.

Моросящий дождь прекратился, наступил ясный вечер.