По устрашающему взгляду капитана Нэб понял, когда бы матросы ни вернулись — беды не миновать всем. Не желая попасть под горячую руку, он снова заполз под стол и спрятался там рядом с собакой.

Когда он прижался к черному Лабрадору, заглянул в его ясные преданные глаза и погладил тощую шею, пес лизнул его щеку теплым языком. Нэбу как никогда в жизни захотелось уметь говорить, тогда он мог бы приласкать и добрыми словами успокоить пса. Но с его губ сорвался только тихий хрип. И этого оказалось достаточно. Пес тихонько заскулил, положил голову Нэбу на колени. Каждый из них был уверен, что наконец-то нашел друга.

Меньше чем через час с причала послышались хоть и быстрые, но неуверенные шаги. Пять матросов, посланных за провиантом, шатаясь и спотыкаясь, поднимались на борт, за ними, словно карающий ангел, шагал Вандердеккен. Он стегал их направо и налево линьком с узлами, в его голосе гремел праведный гнев.

— Пьяные индюки! Нализались джина! Из-за вашей ненасытной жадности потеряно полдня. Вы что, не можете держать свои морды подальше от бутылки, даже выполняя самое простое поручение? Никчемная мразь!

Голландец был беспощаден. Он с остервенением избивал всех пятерых, жестоко пинал сапогами любого, кто пытался подняться или отползти в сторону. Нэб, словно под гипнозом, наблюдал за ужасной сценой. Завязанный узлами линь жалил тела и кости, он щелкал, словно каштаны, лопающиеся в огне, под вопли и крики истязаемых.

Когда силы Вандердеккена иссякли, он швырнул несколько монет приказчику, ждавшему на причале с тележкой, груженной продовольствием.

— Эй ты! Подними провиант на борт, а то мы прозеваем прибой!

Пока разгружали продовольствие, Петрос приподнял покрытое синяками и залитое слезами лицо. Он разглядел нечто, чего остальные не заметили. На палубе сверкал изумруд. Вандердеккен был настолько ослеплен яростью, что не заметил, как самоцвет выпал из кармана.